проста, что при желании ее можно

проткнуть, даже пальцем

Ты садишься за руль. Холодная машина. Бесполезная печка. Запотевшие стекла. Ты хватаешь тряпку, щетку, губку – не важно, всё, что попадется. Ты протираешь окна, стряхиваешь снег, хотя какой это, к черту, снег! Ты стряхиваешь серо-грязную кашу, и она с тяжелым стуком падает тебе на ноги, оставляет разводы на дорогой коже. Ты открываешь дверь, стучишь одним ботинком об другой, как делал это всегда, чтобы сбить тот, настоящий снег далекого восточного города, притаившегося высоко-высоко в горах. Ты наконец заводишь свою новенькую машину и трогаешься…

Ты не можешь понять. Не можешь понять и всё! Зачем очень красивая, в меру взрослая и вполне уверенная в себе девушка, идя на встречу с бывшим мальчиком, да-да, именно мальчиком, едва переступившим порог совершеннолетия, одевает норковую шубу, полкило золота и тонну косметики?.. Ну зачем? Ведь никаких эффектов производить уже не надо – всё давно было! Было и прошло…

И маленький пацаненок уже был когда-то ей очарован, он носил ее на руках, целовал ей щиколотки и шептал ей на ушко: «Ты одна, ты одна такая!». Было знойное лето. Он боготворил её стройное и гибкое тело, распрямлял завивающиеся черные, как ночь, волосы, бесконечно ласкал её, тонул в бездонных глазах… Он мечтал о ней тысячи лет.

Он занимался с ней любовью именно так, как хотел этого всегда. Его рука скользит по ее талии, бедрам, он нежно прикусывает ей губу… Он наконец открывает глаза и целует её. Всё происходит со скоростью света, как будто встретились две волны – ударились друг об друга и разошлись…

Дорога… Ты мчишься, ты думаешь, что повелеваешь ей! Ты проходишь поворот за поворотом на грани фола. Твои обгоны заставляют трепетать сердце. Ты любишь риск и мощные машины. Ты несешься вдаль и, наверное, ты просто бежишь. Да-да! Именно там, в пути, в сумасшедшей гонке со временем, соревновании с собой и состязании с машиной, - ты просто бежишь. Прошлое, люди, эмоции – все позади. А твой разум – холоден – так же, как и сердце. Ты сливаешься с машиной и лишь в эти счастливые мгновения, когда стрелка спидометра зашкаливает за максимум, когда нет попутчиков и пассажиров, ты отключаешься… Ты просто перестаешь думать. У тебя ведь слишком долгая память, убить которую способны только скорость и предельное напряжение. Дорога… Главное, не потерять контроль. Главное, остаться равнодушным. Главное, ни на секунду не дрогнуть. Только это даст тебе шанс выжить.

У них была своя игра. Они называли её «нарисуй мне лицо!». Вдоволь накупавшись в море, усталые, они выходили на берег. Он ложился на песок, подставляя лицо солнцу, закрывал глаза и просил её: «Пожалуйста… Нарисуй мне лицо…». И она, начиная со лба, обводила своими мягкими пальцами его глаза, брови, губы. Он не мог выдержать этого долго, и когда ее пальцы опускались к подбородку, он брал её за руки и силой тащил в море. Ему нравилось чувствовать свою силу. Ему нравилось заниматься с ней любовью прямо в обжигающе холодной воде западного моря. Ему просто нравилось заниматься любовью…

Она сказала ему: «Загадочный мальчик…» Да, наверное. Он такой! Он пропал в конце лета, просто взял и пропал. Он, наверное, никогда ее не любил. Это была банальная, обычная и ставшая уже привычной для него страсть. Быть может, просто желание, попытка уйти от страха, страха одиночества. Он использовал её, как и всех впрочем. Но он успел подарить ей ощущение того, что он ей служил и жил только ей, только для неё…

У него были очень длинные и густые ресницы. Однажды зимой на них будет медленно опускаться снег, а она будет стоять рядом и плакать. Она так любила, когда он прислонялся глазом к её груди и начинал быстро-быстро моргать им. Она смеялась, ей было щекотно. Когда последний раз она увидит эти ресницы, она будет плакать и вспоминать то лето, когда ей было щекотно…

Ты продолжаешь думать. Даже в дороге. Ты не знаешь, куда выведет тебя очередной поворот. Что там? Что за ним? Ты мечтаешь и боишься… Ты уверен, что справишься со всем, но не уверен, что справишься с собой. И снова боишься. Ты помнишь, что там, за поворотами, бывает слишком много всего: и хорошего, и очень хорошего. И снова мечтаешь. Но единственное, что держит тебя на дороге и не дает свернуть с пути – это ты сам. Ты ведь знаешь, что чтобы не случилось за очередным витком дороги, ты всегда сможешь развернуться и поехать назад. Ты смеешься, плачешь: ты помнишь, что ты не развернешь, никогда не развернешь себя, свою машину и не поедешь назад, но ты ведь знаешь, что это всё-таки можно сделать. Ты плачешь, потому что нет в жизни ничего, что остановит тебя. И, может быть, ты даже больше не боишься этого…

Она кричала: «Зачем ты вернулся?! Зачем ты пришел спустя месяцы? Зачем это всё? Мне не нужен был твой звонок! Я устала мечтать о тебе! Ты ушел, ты пропал! Зачем?.. Зачем было всё ворошить?.. Я не смогу больше жить. Я не смогу. Жить. Без тебя. Мне больно, спаси меня! Спаси! Как всегда спаси! Только ты знаешь, как это сделать! Пожалуйста… Я молю тебя об одном… Я хочу быть с тобой! Я! Хочу! Быть! С тобой!!! Я не могу жить дальше! Не могу. Потому что я помню, как хорошо с тобой…»

Ты выныриваешь из поворота на приличной скорости. Непонятно, что случилось. Может быть, была слишком скользкая дорога. Может быть, слишком летние шины. Хотя… Дело-то было в другом! Ты был слишком уверен в себе. Ты начинаешь суетиться, нажимаешь и отпускаешь педали, крутишь руль. Ты даже не успеваешь почувствовать страха. Никакого панического ужаса. Нет его! Ты слишком поздно это понимаешь. Ты вообще всё слишком поздно понимаешь… А машина уже живет своей, совершенно независимой от тебя, жизнью. Вернее, она свою жизнь доживает, отчетливо это чувствуя! И как бы тебе не было обидно, но доживает она последние моменты, совершенно не заботясь о тебе. И последнее, что ты видишь, - свет фар встречного грузовика… И ты просто закрываешь глаза. Ты вспоминаешь её, море, раскиданные по песку черные волосы. Ты вдруг внезапно чувствуешь вкус её загорелых щиколоток и запах её кожи, ты слышишь её голос… Ты не спешишь – ты знаешь – это в последний раз.

Он просто закрыл глаза. Он всё давно решил. Он даже не слушал её. Он и так давно уверен, что она любит его. Что она его не забыла. Он провел рукой по ее волосам, совершенно не обращая внимание на её крики, взял её за руку и поцеловал… Он всё давно для себя решил. Он занимался с ней любовью и знал, что всё это в последний раз. Он, наверное, спас её. Все было так хорошо, что в это трудно было поверить. Он ласкал её тело, дарил ей самые нежные поцелуи, на которые только был способен. Он помнил, что всё давно решил, но не мог остановиться. Она любила его, это было столь явно, столь волнующе и столь же неважно для них обоих… Она долго не хотела его отпускать, она заманила его в душ, за завтрак, снова в душ… Он не помнил, как вышел от нее, не помнил, как сел за руль. Он был обессилен: то ли растерян, то ли уверен… Он надавил на педаль газа, выехал за калитку, посмотрел в зеркало – она стояла в дверях дома: расстроенная с довольной, уставшей улыбкой… И, наверное, очень хорошо, что он не видел её прощающихся глаз. Она знала, что он никогда не вернется…

Она провожала его взглядом. Её бросало в дрожь, когда она вспоминала ночь… Она чувствовала, что видит его в последний раз. Она твердо верила только в одну вещь – она не хотела, чтобы он достался кому-то еще! Она слишком сильно любила его! И поэтому она прокляла его… Она хотела забыть его… Избавиться от него навсегда.

Он умер. Его тело невозможно было опознать. Лишь оскал обоженного лица напоминал о прежней беззаботной и немного грустной улыбке. И не было длинных и пушистых ресниц и вечно взлохмаченных волос, что так любила она. Ему не было больно. Он не успел ничего почувствовать. Его просто не стало. В момент. Не стало его силы, уверенности и чертовского обаяния. Он умер.

Ты умер, но это не важно. Ты ведь искал свою смерть, вопросительно глядя за каждый новый поворот… Ты жил без любви. Ты уходил, не прощался, а проклятья всё летели и летели тебе вслед и навстречу. Ты умер и оказалось, что вся твоя жизнь была подчинена одному. И это не дорога…

Так зачем же ты жил, маленький странник?..